ДЕНЬ ТАЕЖНИКА
Рен Д.

К
омары, комары, комары... Эти твари проснулись в начале мая, еще по глубокому снегу, и с тех пор безостановочно жрут нас с Серегой, как будто больше некого. Впрочем, так оно и есть — домик нашей базы, метеоплощадка, банька, склад — и бескрайняя северная тайга, перемежаемая грязными пятнами болот. До ближайшей зоны — километров сто по таежным тропам, до ближайшего поселка, населенного сосланными полицаями и их потомками — еще двести по разбитой лесовозной дороге...
От комаров не спасало ничего. Поначалу, озверев от укусов, мы лили на себя флаконами "Дэту" — но через десяток минут жужжащие орды накидывались снова.
Накомарников тоже хватало ненадолго — стоило чуть зацепить тонкую сетку, и в образовавшееся отверстие набивалось больше тварей, чем было снаружи.
Потом наступило лето. Короткое, но бурное таймырское лето — тепло и светло ночью, жуткая жара и духота днем. В самую жару комары исчезали, и наступало блаженство — три-четыре часа без выматывающего гула в ушах.
Впрочем, человек ок всему привыкает. За тяжелой работой и суровым бытом двух мужчин (ха — я тоже считался таким, хотя мне от силы исполнилось шестнадцать) комары как-то перестали замечаться. К тому же Серега начал строить столовую, и к вечеру каждого дня, вымотанный кроме ежедневных маршрутов еще и тасканиями пихтовых бревен, я бездыханным падал на раскладушку и засыпал.
А потом приехали студенты...
Студентов привез начальник партии, седой латыш Берт. Берт — это имя. Сначало это было непривычно, но постепенно я научился называть всю латышскую братию по имени — а также по молодости лет быстро нахватался всяких "лабдиин" и "палдиес". И еще я просто балдел от их акцента...
Студентов было пятеро — два молчаливых латыша, латышка Руна, развеселый гидролог Колян и худенькая девушка Люба.
С приездом студентов нас с Серегой быстренько выперли из дома, где устроили камералку, и поселили вместе с латышскими парнями.
Я смотрел на их молчаливое общение ровно сутки, а потом свернул спальник и перебрался к Коляну. С Коляном было веселее, хотя своим трепом он не давал спать до полуночи. Треп шел в основном про веселую студенческую жизнь. Из трепа было понятно, что Колян — главный универовский бабник и выпивоха.
После приезда студентов работы стало меньше. Серега быстро запряг бравых прибалтов строить столовую, а меня, как специалиста, отрядили показывать студентам маршруты. К этому времени я изучил все тропки как свои пять пальцев.
Особенно мне нравилось ходить в маршруты с девушками. Правда, я поначалу всю дорошу шел впереди — а очень хотелось сзади, чтобы смотреть... Ну хотя бы на попу, обтянутую геологическими штанами. Но так тоже было ничего — мы быстро познакомились и непринужденно болтали, несмотря на огромную — целых шесть лет — разницу в возрасте.
С Руной ходить было здорово — она была серьезной и деловой девушкой, и то, что она держалась со мной на равных, жутко льстило самолюбию. А вот с Любой... Она была молчуньей, краснела по любому поводу и казалась оттого моей ровесницей. Но... Как-то, идя по берегу ручья, я увидел медведя. Я шел сзади, больше глядя на спину Любы, где тонкая ткань энцефалитки четко прорисовывала лямки лифчика. На медведя мой взгляд упал случайно. Он стоял на другом берегу ручья — казалось, далеко, но на самом деле мгновение медвежьего бега.
— Стой, — шепотом сказал я. Медведь нас видел. Казалось, он раздумывал, с кого из нас начать. Люба остановилсь, повела головой и вдруг, резко развернувшись, завизжала как резаная и кинулась мне на шею. Я просто обалдел. Обалдел и медведь. Недовольно рыкнув, он повернулся и медленно удалился в лес. А я так и замер, всем телом ощущая девичьи руки, обвившие мою шею, и упругие бугорки грудей, плотно прижавшихся к моей груди...
В экспедицию я попал довольно забавным образом. Нас засекли. Суровая школьная завучиха по кличке Мердо (она вела французский) проходила мимо окон Ритули, генеральской дочки, и через неплотно задернутые шторы увидела нас голых, на смятой генеральшиной постели размером с небольшой аэродром. Шум был до небес. Ритулю перевели подальше от огласки в другую школу, а меня сначала хотели посадить за изнасилование, которого, конечно, и в помине не было, а потом просто заклеймили навеки позором. Надо ли говорить, что перед парнями я ходил героем — да и девчонки смотрели гораздо уважительнее и как бы с некоторой опаской.
Самое смешное, что у нас с Ритулей ничего не было. За два часа мучительной борьбы на постели, которую мы превратили в что-то типа "по долинам и по взгорьям", мне удалось стянуть с нее кофточку и лифчик. Юбка ее давно была смята где-то на поясе, а вот за трусики развернулась настоящая битва. Она не давала снять их ни в какую. С меня давно слетела рубашка — вместе с пуговицами, от брюк я освободился сам, в надежде на ближайший прорыв к цели, однако Ритуля все не поддавалась. Может быть, через часок она бы просто устала и сдалась, но тут подкралась Мердо...
После завершения всей шумихи отец как-то посадил меня перед собой и сурово спросил:
— Ну? Что тебе нужно, чтобы ты перестал фигней маяться?
Я покраснел и задумался. Если я скажу, что мне больше всего на свете хочется залезть в трусики Ритуле или на худой конец Леночке, он меня просто не поймет. И я брякнул: — Хочу на Север.
На Север так на Север. Батя съездил к кому-то из старых друзей, и через две недели, отпрошенный и из школы за месяц до конца учебы, и от занудной летней отработки, я уже стоял на вокзале с рюкзаком, с опаской поглядывая на Серегу, с которым мне предстояло месяц с лишним кантоваться вдвоем в тайге.
Нельзя сказать, чтобы у меня совсем не было опыта. В ванной, наедине со своим дружком, все выходило замечательно. И входило тоже. В мечтах девушки влет раздевались и раздвигали ножки, куда — ух! — с разгону въезжал мой дружок. На практике получалось хуже. Пару раз потискав грудь Марине (и получив от нее оба раза по физии), сорвав мимолетный поцелуй у Леночки, раздев до пояса Танюшку, я понял, что пора наконец по-настоящему становиться мужчиной. И напросился на гулянку к Вовке, славившемуся на всю школу мамой-проводницей, оставлялвшей его на неделю одного дома. Насчет гулянок у Вовки по школе ходили слухи, что там зверски трахают бичовских дочек...
Последнее, и, пожалуй, единственное. Что четко запомнилось от всей гулянки это стакан теплой водки, который я влил в себя. Остальное было как в тумане.
Еще водка, черный хлеб на закуску, шатающиеся по комнатам пацаны, которые двоились и троились, блюющий мимо унитаза Юрка, откуда-то взявшаяся ослепительно красивая Анжела... Потом Анжела как-то оакзалась на высокой кровати Вовкиной мамы, а здоровенный Ирогюня, сверкая голым задом, что-то делал у нее между задранных ног. Анжела стонала на всю квартиру и стреляла глазами по сторонам. Потом помню, как Вовка подвел меня к кровати, и я тупо уставился на рыжий треугольник волос в паху голой Анжелы. Кровь тяжело пульсировала в ушах и напряженном члене... Я стоял, оцепенев и не зная, что делать, а Анжела развела ноги и ласково прошептала: — Ну...
Я неловко стянул брюки и трусы и плюхнулся сверху. В мечтах это все было классно, а сейчас... Я тыкался куда-то членом, было скользко и ужасно жарко, пахло спермой и водкой, Анжела хихикала и делала задом непристойные движения... Вдруг ее прохладная рука ухватилась за мой член, и он вошел во что-то влажное и теплое... Я задвигал задом, меня мгновенно охватило сладостное ощущение... Анжела застонала и, схватившись за мою задницу, стала подтягивать меня к себе, извиваясь подо мной, как уж. Я сделал несколько качков, каждый раз с наслаждением ощущая, как блаженство растекается по всему телу, и вдруг... Я ощутил, как изнутри меня наружу идет густая струя.
Я задергался, вскрикнул и почувствовал, как что-то льется из меня прямо внутрь Анжелы...
Не знаю, что меня спасло в тот раз. Игорюня и Вовка потом две недели лечились от гонореи и не могли сесть на задницы от уколов. Мне повезло.
В экспедиции с личной жизнью было плохо. Первое время я так упахивался, что было просто не до этого. Но когда мне ночью приснилась голая Ритуля, и я проснулся весь измазанный в сперме, я понял, что так дальше жить нельзя.
Проблема была с укромным местом. Заниматься ЭТИМ в лесу не давали комары.
Попробовав один раз, я потом дней пять чесал распухший от укусов орган. В бане мы мылись всегда с Серегой, и я с уважением взирал на его могучий отросток, который он с остервенением тер мочалкой. А потом я открыл для себя вышку...
Вышка стояла в самом конце просеки, километрах в трех от базы. До нее и обратно мне приходилось ходить через день. Вышка была не наша — это был геодезический пункт, старый, но крепкий, высотой метров сорок. Лезть наверх по шатким лестницам было опасно, но зато наверху не было комаров. Вышка торчала над всем бескрайним морем тайги, и от этого захватывало дух.
Там я и занимался ЭТИМ. Меня особенно возбуждало, когда белые капли спермы летели вниз и исчезали где-то в высокой траве. На горизонтальной балке была вырезана надпись "Аня + Миша = любовь". И, усердно натирая своего дружка, я представлял себя на месте этого Миши, как он прямо на этой вышке ставит Аню раком, раздвигает ей ноги, и...
На ...

1 2 3 4Следующая страница

*алфавиту*типу
*тематике*автору
ЭроЧат!*рейтингу
С О Д Е Р Ж А Н И Е





Почта Copyright © 1998-2009 EroLit
Webmaster
Designed by Snake