СЛУЧАЙ В КОНЦЛАГЕРЕ
Корнев С.

Предыдущая страница1 2 3 4 5

... да значило. Особенно в перспективе грядущей рекламной компании нового романа, деньги на которую Эдик собирался добыть, чего бы это ему ни стоило, — хотя бы ценой собственной задницы.
Впрочем, имидж фашистского маньяка он и так культивировал довольно успешно. Только пока этот имидж не выходил за пределы узкой богемной тусовки. "Повезло же этому гаду Африке," — завидовал Эдик, — "один раз попал в кино, и теперь — великий человек". "Но ничего," — думал он, разглядывая фотографию свастики, сделанной им когда-то из отрезанных членов, — "когда меня назначат доктором Геббельсом, я им всем еще покажу!" Мрачную обстановку "кабинета" он собирался дополнить соответствующей музыкой. Он подобрал цепочку музыкальных фрагментов, которые должны были создавать все более и более гнетущее ощущение. Начинаться она могла с чегото совсем попсового и простенького, — так, для затравки. Для этого вполне годился новый ноктюрн диджея Грува, "Нас всех скоро не будет", за основу которого автором был взят траурный марш Шопена.
"А правда, что вы спали с Эдиком Л.? — Нет, не спрашивайте меня об этом подлом, гнусном, грубом фашистском ублюдке! Об этом маньяке. Он обошелся со мной, как с последней шлюхой!" — что-нибудь такое она должна была заявить в очередном интервью. "Да я и есть, в сущности, фашистский маньяк," — думал он теперь, развешивая по стенам кабинета фотоколлажи одного из предыдущих перформансов. Перформанс назывался просто и непритязательно — "Дружба народов".
Вначале они хотели просто изнасиловать несколько трупов, запечатлев этот процесс на пленку, но потом Марату Гельману, главному организатору акции, пришла в голову идея получше. "Изнасиловать труп — это ведь штука, в сущности, тривиальная," — сказал он в дружеском кругу, — "вряд ли сегодня этим художественным актом можно внести серьезный вклад в мировую культуру. А вот если мы их, к примеру, распилим и что-нибудь этакое соорудим — это действительно будет выглядеть художественно. Особенно если покрасить сверху." "И потом," — добавил примкнувший к акции Владимир Сорокин, — "нельзя же просто так отмахиваться от традиций соцреализма." Последний аргумент убедил всех. Спор был только о том, какую именно фигуру сложить из распиленных трупов. Сам Марат вначале настаивал на звезде Давида. Но после короткого обсуждения большинство решило, что кое-кто может истолковать этот символизм не совсем правильным, и даже прямо противоположным образом. Предложение Эдика — выложить свастику — показалось всем слишком тривиальным. Назревавший конфликт предотвратил более мудрый Владимир Сорокин: "Не хватало нам тут еще о политике спорить. Искусство — оно поверх границ, господа молодые люди!" И тогда победило компромиссное решение: соорудить разные символы из разных частей тела.
Из отрезанных рук Владимир Сорокин, не мудрствуя лукаво, сконструировал серп и молот. Художники Комар и Меламид, соорудив пирамиду из скальпированных голов, увенчанную трехтомным "Капиталом" Маркса и Энгельса, выложили вокруг нее из отрезанных языков начальный стих Евангелия от Иоанна: "В начале было Слово..." Из отрезанных женских грудей одна известная поэтесса соорудила коптский крест, он же символ Венеры, — и так далее. Эдику, разумеется, досталась свастика из отрезанных членов.
Орган, доставшийся Марату, мы здесь упоминать не будем.
Еще один неприличный орган достался питерской фотохудожнице Анне Альчук. Крупный философ Михаил Рыклин в своей книге "Искусство как маразм" писал потом об этом наиболее интимном элементе всей композиции:
"деприватизация достигалась здесь любопытнейшим способом: через максимально комфортабельное расположение этих приватных, уютных мест; в результате, восседая на этом своего рода кресле, и имея прямо перед глазами пирамиду из отрезанных голов, ты как бы постоянно чувствовал себя богом." Это свое постмодернистское восседание Рыклин считал потом одним из крупнейших культурных событий сезона.
Художник Африка, воспользовавшись сгустками крови и содержимым выпотрошенных желудков, расписал под Хохлому случайно найденную сиамскую задницу, отобрав ее у Марата. Прицепив ее к зеркалу как раз на высоте человеческого лица, он философски заметил, что "Подлинное немыслимо без эффекта зеркала. Самый надежный способ обыграть другого — не навязать ему самого себя, а предложить ему его же, но в обличье, которое мешает себя опознать." Сами желудки, и прочие внутренности, взял себе Олег Кулик. Он натянул их все на себя, подобно ацтекскому жрецу. Украшенный гирляндами из нанизанных на веревку отрезанных яиц, он стоял потом в позе бога Венету и гордо взирал на происходящее. Эта самоинсталляция в рамках общего проекта получила название "Последний из могикан — гражданин Америки", — таким образом, символика переваренных в "плавильном котле" американских индейцев тоже нашла свое место.
Жаль только, не было на этом хэппенинге мэтра Ильи Кабакова, — он присутствовал на нем своим значимым отсутствием, как метко подметил потом Михаил Рыклин.
Перформанс из концептуальных соображений не снимался на видео, этот символ умерщвляющей разум и чувства массовой культуры. Ограничились фотопленкой, притом черно-белой, чтобы не потакать примитивному натурализму буржуазного обывателя, который о подлинном искусстве не имеет никакого представления.
На экране происходило что-то отвратительное и непонятное. Несколько абсолютно голых людей разного пола копошились в груде вывороченных окровавленных внутренностей. Впрочем, можно было догадаться, что они занимаются какой-то извращенной пародией на групповой секс. То есть, групповой секс там тоже, конечно, был, но главный упор режиссер сделал явно на зоофилию, точнее на некрофилию, потому что бычьи туши, которые с упоением насиловали молодые люди, признаков жизни уже не подавали.
Впрочем, режиссер немного переусердствовал, — траурные звуки романса Глинки, "Я помню чудное мгновенье...", вместо того, чтобы довести представление до абсурда, как, видимо, задумывал это автор, странным образом гармонировали с происходящим. Особенно, когда временами откуда-то издали доносилась музыка Шнитке.
На корешке видеокассеты, если приглядеться, можно было прочесть:
"Пионеры на скотобойне" групповой концептуальный перформанс Москва, 1989 — Это один из ранних перформансов. Это мы еще в 89 году делали. Видна тут еще некоторая творческая незрелость... — Эдик неопределенно помахал в воздухе сигаретой. — Да... Ну и налет романтизма, тоже... — сама знаешь, время тогда такое было. Сейчас бы я вместо Шнитке что-нибудь психоделическое поставил.
— А я бы еще пленку черно-белую взяла, — задумчиво проговорила Наталья, — под старинную кинохронику, с такими черточками. Тут красного слишком много...
— Конечно, согласен, — поспешно согласился Эдик, — немножко на безвкусицу тянет. Смакование брутальности, так сказать... И мы тут на самом деле перережиссировали слишком. Я бы сказал, наивная погоня за кинематографичностью.
— Вот, обрати внимание, — он промотал пленку в поисках нужного фрагмента.
Окровавленная девушка в красном пионерском галстуке исступленносудорожным движением втыкает в себя отрезанный бычий член — и сразу же смена кадра — такой же резкий удар — но на этот раз его наносит в бычью задницу крепкий молодой человек — и опять смена кадров — тот же молодой человек, то же резкое телодвижение, — но на этот раз он вгоняет свой инструмент в задницу девушке. И все это за какие-нибудь полторы секунды.
— Тогда мне это казалось находкой. А сейчас бы я побольше хаоса добавил, без этих глупых эйзенштейновских трюков.
— Нет, отчего же, — снисходительно заметила Наталья, — есть тут что-то от Роб-Грийе.
Когда фильм закончился, Эдик продолжил прерванный незадолго до этого разговор.
— И все-таки вы, женщины, ничего не понимаете в насилии, — сказал он, в задумчивости стряхивая сигаретный пепел Наталье на платье. — Вам кажется, что насилие — это средство излить ваши мелкие стервозные эмоции. И когда какой-нибудь человечек-сверчок начинает петь о насилии, — право же, становится смешно. Ему от жизни-то надо, чтобы х.. Кто-нибудь поглубже засадил, — а тоже туда!
Наталья усмехнулась, но ничего не ответила.
— Вот согласись, — продолжал Эдик, все более воодушевляясь, индивидуальное насилие перед лицом насилия Системы выглядит просто смешно.
Ремесленничество какое-то. Кустарная работа. Возьми вот, к примеру, Алину Витухновскую, — тоже мне, открытие: скальпы к чужой заднице прибивать!
Девочка с талантом, а Истинного Пути не видит. Когда меня назначат доктором Геббельсом, я подарю ей концлагерь.
Наталье давно уже хотелось возразить, но она сдерживалась, — ее забавляла возбужденная экспрессия Эдика, эта поистине гамлетовская способность к бесконечным монологам. Эдик, когда у него включался речевой центр, совершенно забывал о том, что другие люди тоже умеют и желают говорить.
Наконец, стряхнув с юбки насыпанный Эдиком пепел, и отметив про себя фрейдистские коннотации этой его рассеянной небрежности, она сказала:
— А по-моему, ты сам ничего не понимаешь. Ты смотришь на эти штуки извне, как мужчина. Нужно ведь почувствовать насилие и с другой стороны:
Ощутить ...

1 2 3 4 5Следующая страница

*алфавиту*типу
*тематике*автору
ЭроЧат!*рейтингу
С О Д Е Р Ж А Н И Е





Почта Copyright © 1998-2009 EroLit
Webmaster
Designed by Snake