СЛУЧАЙ В КОНЦЛАГЕРЕ
Корнев С.

Предыдущая страница1 2 3 4 5

... не способен вместить Ее в сердце через голову, мы должны преподать им Ее через задницу. Всадить им Ее в задницу, чтобы достало до самого сердца. Это, так сказать, единственная педагогика, которую понимают низшие расы...
Эдик дотянулся до музыкального центра и заменил абстрактный эмбиент, который до этого наполнял пространство комнаты, на немецкую барочную классику, легкую мажорную сонату для клавесина и блокфлейты, — кажется, это было что-то из Телемана.
— Теперь вы понимаете, фрау, зачем я вас сюда привел? Что ж, приступим?
Довольно грубо, он овладел ею сзади.
— Вам плохо, вы хотите вырваться? Ничего, это скоро пройдет. Люди, которые попадают в наш концлагерь, сначала, как и вы, бунтуют, думают о побеге, — но потом до них все доходит. Наступает один прекрасный вечер, и они вдруг понимают, где оказались. Огромный, бесконечно огромный фаллос, который начинается здесь, на земле, и упирается в Небеса, в задницу самого... — Эдик посмотрел наверх и перекрестился.
— Они чувствуют свое ничтожество перед лицом этой Могучей Идеи. И тогда ими вдруг овладевает желание. Желание вместить этот фаллос в себя...
— Думаете, если мы сейчас снимем охрану, кто-нибудь убежит? Может и сбежит парочка идиотов, из новеньких, но остальные останутся. Останутся...
Мы будем уходить, а они будут ползать перед нами на коленях и подставлять нам свои задницы. Потому что они жаждут вместить в себя эту Идею — она слишком велика для их куриного рассудка — и они хотят, чтобы это сделали мы, что бы мы трахнули их, — мы, часть этой Идеи. Они хотят почувствовать у себя внутри хотя бы наш х...
Эдик вдруг остановился, — "Кажется, в романе этот монолог звучал чуть похуже", — компьютер включать было некогда, да и неприлично перед дамой, поэтому, не одевая штанов, он подбежал к столу и торопливо записал несколько фраз на клочке бумаги.
— Так вот, мадам, — на чем мы там остановились? — он снова приник к ее телу и с нетерпением продолжил процесс воспитания. — Через несколько минут, фрау, это произойдет и с вами. Вы поймете, что вас имею не я, Эдвард фон Зитроннен, слабый и ничтожный слуга Идеи. Вас имеет Идея Рейха.
Подумайте, фрау: сама Идея Рейха снизошла до того, чтобы войти в вашу задницу. Почему я не вижу слез восторга на ваших глазах?
Оторвавшись от ее тела, он взял со столика плетку и несколько раз, довольно больно, ударил Наталью по голой заднице.
— Что, больно? Больно только в первый момент. Это как спирта выпить:
Сначала больно, а потом тепло, тепло... Тепло разливается по всему телу...
Прилив энергии, много энергии внутри, — хочется, что бы кто-нибудь взял, и разорвал вас на кусочки...
Он еще несколько раз стегнул ее. Потом прикоснулся набалдашником плетки к одному очень чувствительному месту.
— Прилив энергии... А знаете, почему? Там этот, мистический нервный центр, — ну, змей Кундалини, и так далее, — я точно не помню, нужно у Шурика Д... На спросить.
Он еще немного поиграл набалдашником плетки.
— Энергии так много... Много... И вы уже не можете усидеть на месте.
Вам хочется действовать... Вам хочется взорваться... Вам хочется быть вывернутой наизнанку... Я чувствую ваше желание... — он начал медленно засовывать плетку вовнутрь. — Глубоко глубоко... До самого сердца... Вот так...
На несколько мгновений установилась тишина. Потом эту тишину нарушило несколько глубоких удовлетворенных стонов.
— Ну что ж, продолжим воспитательную работу с личным составом.
Вытащив плетку, Эдик снова приник к телу девушки.
— Ага, уже получше! О! О! Я чувствую встречную инициативу с вашей стороны. Нам, педагогам СС, так приятно, когда люди усваивают урок!
Утомившись однообразием позы, Эдик сбросил с себя одежду и пробрался под горячее Натальино тело. Усадив, точнее — насадив ее на себя, он содрал со рта пластырь.
— Тсс! Вам все-таки лучше ничего не говорить. Ничего членораздельного, фрау.
Некоторое время они молча и сосредоточенно занимались процессом.
Когда первый раунд закончился, Эдик выполз из-под Натальи и перестегнул наручники, — теперь она могла лежать на спине, или сидеть, прислонившись к спинке кровати.
Минут пять они молча сидели в изнеможении.
— Ну, ты такой ласковый... — наконец смогла выговорить Наталья. — Тебя действительно только на скотобойню пускать можно...
— Сейчас я снова возьму пластырь, и заклею кому-то рот, — вышел из оцепенения Эдик. — Не забывай, ты еще в наручниках.
С трудом, напрягая волю, он встал с кровати и подошел к столику с инструментами.
— И вообще, мне кажется, наш процесс начал уклоняться в какое-то мелкобуржуазное слюнтяйство. Пора приступить к действительно серьезному сексу.
Он выбрал из горки скальпелей один, не очень крупный, с широким обоюдоострым лезвием. На всякий случай протер его ваткой, смоченной в спирте.
— Что это ты там еще готовишь? — меланхолично полюбопытствовала Наталья, почувствовав запах спирта. Она еще не вполне отошла от первого сеанса, и в ее голове, затуманенной наркотиком, желанию приходилось бороться с нахлынувшей откуда-то усталостью.
— Расчленение маленькой девочки. В научных целях. Помнишь, у де Сада?
Но ты, к сожалению, не девственница, — вздохнул Эдик, — у тебя эта штука научного интереса не представляет.
Он подошел к кровати и повертел скальпелем перед Натальиными глазами.
— Видишь, какая забавная штучка? Кстати, он ужасно холодный.
Эдик осторожно, плашмя, прикоснулся к ее груди лезвием скальпеля.
— Странно... Ты не боишься. Другая бы уже укакалась давно. Только вот интересно, кого именно ты не боишься: скальпеля или меня? Если меня, то зря — у меня мозги сейчас набекрень, я себя не контролирую. Знаешь, что я себе вколол? Не то, что тебе. Тебе — просто легкое возбуждающее. А себе... — он многозначительно покачал головой. — В общем, если мне вдруг захочется тебя распотрошить, то я это сделаю...
Не обращая внимания на Эдиковы рассуждения, Наталья медленно изогнулась всем своим телом, насколько позволяли наручники, и дотянулась губами до скальпеля. Она осторожно прикоснулась губами к холодному лезвию, — которое не было уже таким холодным, потому что нагрелось от ее груди, — а потом к руке, которая его держала. И снизу, немного скосив глаза, бросила на Эдика странный, возбужденно-затуманенный взгляд.
Но Эдик ничего этого, казалось, не замечал. У него в голове опять прокручивался монолог из романа.
— Как там говорит мой друг Мартин? Пустота, пустота либерального общества. Одиночество, заброшенность, которые подстерегают в нем человека.
Человеку хочется, чтобы хоть кто-нибудь занялся им, занялся всерьез. Хочется ощутить внимание, ласку — пусть грубую, суровую ласку — другого человека.
Хочется превратиться в центр внимания, стать объектом чьих-либо вожделений. Жадных, ненасытных вожделений, которые хотят тебя всю, и которые ни перед чем не остановятся... Вот они откуда эти мечты, этот толстый х.., которого все они ждут и жаждут, эти паршивые либералы... И тебе хочется взорваться, разорваться на тысячу частей. Хочется быть распластанной, выпотрошенной, — ведь это все же в тысячу раз лучше пустого бессмысленного одиночества...
Краем глаза Эдик заметил судорожное движение Натальиного тела, но руку со скальпелем убрать не успел. Со сладкой улыбкой Наталья дернулась вперед, прямо на скальпель, которым Эдик по-прежнему ласкал ее грудь.
Лезвие мягко вошло в податливую мякоть тела — чуть ниже груди, как раз напротив сердца.
Брызнула кровь. Эдик вздрогнул и выронил скальпель. Потом схватился за шею и хрипя, как будто скальпель порезал не Натальину грудь, а его собственное горло, выскочил из комнаты. С минуту откуда-то из внутренностей квартиры раздавались характерные звуки. Через минуту в комнату вбежал совсем другой Эдик — с совершенно бледным лицом и невесть откуда взявшимися черными кругами вокруг глаз. Не говоря ни слова, дрожащими руками он схватил со столика клок ваты и склянку со спиртом и бросился к Наталье.
Рана, вопреки первому впечатлению, оказалась совсем небольшой и неглубокой. Да и не рана вовсе, а так — царапина. Маленькая струйка крови, потекшая было из нее вниз по животу, иссякла, не пробежав и десяти сантиметров.
— Пустяки, — томно сказала Наталья, наблюдая, как Эдик суматошно возится над ее грудью, — чего ты так переполошился?
Она слегка наклонилась и поцеловала его в лоб.
Эдик испуганно отпрянул. От этого поцелуя по нему прошла новая волна озноба и даже немного застучали зубы.
— Не прикасайся ко мне! Ты ненормальная!
— Странный ты. Сам людей потрошил, а тут пустяка испугался.
— Я ...

1 2 3 4 5Следующая страница

*алфавиту*типу
*тематике*автору
ЭроЧат!*рейтингу
С О Д Е Р Ж А Н И Е





Почта Copyright © 1998-2009 EroLit
Webmaster
Designed by Snake