ЭММАНУЭЛЬ I
Неизвестный автор

П
равая рука ее медленно ползет по животу, останавливаясь, добравшись до лобка, — это движение нельзя скрыть в полумраке, но никто не может его увидеть. Кончиками пальцев она берется за подол юбки, узкая юбка мешает широко раскинуть ноги. Но, наконец, пальцы нащупывают через тонкую ткань то, что искали, и маленький бутон плоти напрягается под их нежными, но настойчивыми прикосновениями. Некоторое время Эммануэль позволяет своему телу быть в покое. Она пытается отдалить завершение. Но сил не хватает, и она с приглушенным стоном начинает двигать указательный палец, погружая его все глубже и глубже в себя. И почти тот час же на ее руку ложится мужская рука.
Дыхание Эммануэль перехватывает, словно ее окатило потоком ледяной воды, она чувствует, как напряглись все ее мускулы и нервы. Она замирает, но этот шок не ожог стыда. И преступницей, застигнутой на месте преступления, она себя ничуть не чувствует.
Рука мужчины неподвижна. Но сама ее тяжесть прижимает руку Эммануэль еще теснее к напряженному бутону плоти.
И так продолжается довольно долго.
Потом Эммануэль почувствовала, как другой рукой он решительно отбрасывает в сторону покрывало, рука тянется к коленям, внимательно ощупывая все выпуклости и углубления. Потом добирается, наконец, до кромки чулка.
От прикосновений к голой кожи Эммануэль вздрогнула. Но то ли не зная в точности, чего же ей хочется, то ли понимая, что ее слабых сил не хватит на то, чтобы вырваться из мужских рук, она лишь неловким движением приподняла грудь, прикрыла, как бы защищаясь, свободной рукой свой живот и повернулась чуть набок. Проще всего — она понимала это — было бы крепко сжать ноги, но этот жест показался ей слишком смешным. Будь что будет, и она снова опрокинулась в сладкую неподвижность, в какой пребывала до этого.
А руки мужчины тут же оторвались от нее, словно желая наказать Эммануэль даже за слабую попытку сопротивления. Но не успела она объяснить себе это внезапное бегство, как они вернулись: быстро и уверенно расстегнули эти руки молнию юбки от бедра до колен. Затем поднялись выше. Одна скользнула под трусики Эммануэль, легкие, прозрачные, как все, что она носила. А носила она пояс для чулок, иногда нижнюю юбку, но никогда не пользовалась ни грацией, ни лифчиком. Однако в магазинах Сан-Оноре, где она выбирала себе белье, она любили примерять и то, и другое. Ей нравилось, когда продавщицы почти невесомые блондинки, брюнетки, рыжие — склонялись к ее коленям, примеряя чулки, трусики, различные "каш-секс", когда их нежные пальцы, поднося им лифчик, слегка касались ее груди. Эти прикосновения заставляли Эммануэль блаженно жмуриться от предвкушения чего-то таинственного и сладкого.
Мужчина гладил ее крепкий живот, как гладят по холке разгоряченную лошадь, и постепенно спускался все ниже и ниже. Пальцы пробежали по всему паху, потом ладонь принялась как бы разглаживать все складки, и вот пальцы уже на лобке, путаются в руне, покрывающем его, двигаются, словно измеряя площадь треугольника, отчерчивают все его стороны.
Нижний угол широко открыт (рисунок довольно редкий, однако увековеченный в иных античных изображениях).
Нагулявшись вволю по животу, рука пытается теперь раздвинуть бедра Эммануэль. Юбка мешает этому, но все же бедра раздвигаются, и вот уже под рукой горячая, вздрагивающая расщелина. Ладонь ласкает ее, будто бы успокаиваясь, ласкает не торопясь, поглаживает лепестки губ, чуть-чуть раздвигает их и так же медленно приближается к бутону плоти.
А он уже ждет, выпрямившись и напрягшись. Кусая губы, чтобы сдержать стоны, подступающие к горлу, Эммануэль выгибает спину. Она задыхается от ожидания спазмы. Скорее, скорее! Но мужчина, кажется, никак не хочет торопиться.
Эммануэль вертит головой во все стороны, стонет, с ее губ срываются чуть ли не слова мольбы.
Но вот рука, по-прежнему прижатая к тому месту, где она зажгла столь жаркое пламя, замерла. И снова движение: мужчина склоняется к Эммануэль, берет ее руку в свою и тянет ее к себе, к предусмотрительно расстегнутому клапану брюк и дальше, пока женская рука не натыкается на твердое древко копья и сейчас же обхватывает его цепкими пальцами.
То убыстряя, то замедляя темп, мужчина начинает руководить движениями этой руки, пока не убеждается, что может вполне доверить свой подруге действовать по ее собственному усмотрению; теперь он видит, что детская уступчивость и покорность Эммануэль скрывали достаточный опыт и умение.
Эммануэль подалась вперед — так удобнее ее руками справиться с порученной им работой, а сосед расположился так, чтобы как можно щедрее оросить тело партнерши тем, что вот-вот брызнет из него. Но пока вес еще сдерживался и руки Эммануэль двигались вверх и вниз, все более смелее, и теперь уже переходили к более утонченным приемам:
Поглаживали взбугрившиеся вены, пощипывали навершие копья, старались даже, несмотря на тесноту брюк, добраться и до тестикул. Сжимая кулочки, Эммануэль чувствовала кожей, как набухает эта твердая и нежная плоть, готовая вот-вот взорваться горячей струей.
И вот они потекли, эти длинные, белые, пряные струи из руки Эммануэль, на ее голый живот, на лицо, на волосы. Казалось, поток их никогда не иссякнет. Она чувствовала, как он течет в ее горло, и пила, чуть ли не захлебываясь. Дикий хмель, бесстыдство наслаждения овладели ею. Она опустила безвольные руки, но мужские пальцы вновь прижались к бутону ее плоти, и она застонала от счастья.
Ей захотелось пошевелить ногами. Переменно подняла она их вверх, сгибая и разгибая в коленях, играя мускулами икр, потирая друг о друга лодыжки. Чтобы чувствовать себя свободней, подобрала юбку.
"Разве только мои колени, — рассуждала она, — стоят того, чтобы на них смотрели? Нет все мои ноги — загляденье Да разве только одни они?
А разве моя попка может не нравиться? А эти ягодки на кончиках моих грудей? Мне и самой хотелось бы их попробовать".
Когда мужчина, приподнявшись на локте, потянулся к ней, она открыла глаза и встретила его поцелуй спокойно, радостно.
Она подняла руки, готовясь стянуть с себя полувер. Она предвкушала, как красиво возникнут в полумраке ее груди. И она совсем не помогала раздевать себя: разве можно было испортить ему удовольствие? Только чуть-чуть приподняла бедра, когда он стягивал с нее трусики.
И только теперь, раздев ее полностью, он привлек Эммануэль к себе, и начались ласки. А ей так хотелось поскорее заняться любовью, что у нее даже закололо сердце, и комок, подкативший к горлу, начал душить ее. Она испугалась так, что чуть было не вскрикнула, не позвала на помощь, но мужчина прилип к ней, а рука его прошла по борозде, разделяющей ее ягодицы, и палец его, расширяя узкую, трепещущею расщелину, вонзился вглубь. А губы его впились в ее губы и пили, пили, пили из этого источника... Эммануэль постанывала, не разбирая толком, откуда эта боль: палец ли, раздирающий ее, или рот, душащий каждое движение, каждый вздох, рот, буквально пожирающий ее. И неотступно было с ней воспоминания о том длинном изогнутом орудии, которое она держала в руках, великолепном, могучем, раскаленном, пышущим нетерпением и еле сдерживаемой мощью. И она застонала так жалобно, что ее, наконец, пожалели: она почувствовала на своем животе то мощное и упругое прикосновение, которое она так исступленно ждала. Сильные руки подняли ее, и вот она лежит на правом боку, лицом к проходу. Меньше метра отделяет ее от близнецов — англичан еще школьников.
Она совсем забыла об их существовании. И вдруг осознала, что они не спят и смотрят на нее. Мальчишка был ближе, но девочка почти навалилась на него, чтобы лучше все увидеть. Затаив дыхание, они рассматривали Эммануэль, и глаза их блестели возбуждением и любопытством. Мысль, что весь этот пир сладострастия происходит на глазах у маленьких близнецов, чуть было не отправил Эммануэль в обморок, но тут же она успокоилась — ничего страшного, если они увидят.
Она лежала на правом боку, согнув ноги в коленях и чуть приподняв крестец. Ее соблазнитель вошел в нее сразу, одним ударом погрузившись во влажную глубину Эммануэль до самого дна.
Горячая, взмокшая, билась Эммануэль под напором фаллоса. И он, чтобы насытить ее, все увеличивал, казалось, и свой размер, и силу ударов. В тумане блаженства Эммануэль успела радостно удивиться, как удобно устроился внутри нее этот таран. Значит, подумала она, в ней ничего не атрофировалось за долгие месяцы бездействия, ведь почти пол года ни одни мужчина не обжигал ее своим жалом.
Она сдерживала себя и отдаляла наступление оргазма. Это получалось у нее легко: почти с детства научилась она продлевать наслаждение ожидания, гораздо выше, чем сладкие судороги, ценила она нарастающее сладострастие, высшее напряжение бытия, которым умело управляли ее легкие пальцы, порхавшие с легкостью смычка по упругому, как струна, бугру входа в трепещущую расщелину, отвечая оргазмом на безмолвные вопли плоти, пока, наконец, она не разрешала себе финал, чтобы биться в страшных, подобных конвульсиям смерти, конвульсиям сладострастия.
Но после такой смерти Эммануэль воскресала, готовая вновь и вновь испытать ее.
Она взглянула на детей. Их лица утратили всю свою высокомерную напыщенность.
Дыхание участилось, обнимавшие ее руки напряглись, по разбуханию и пульсации пронзавшего ее инструмента она поняла, что вулкан близок ...

1 2 3 4 5 6 7 8 9Следующая страница

*алфавиту*типу
*тематике*автору
ЭроЧат!*рейтингу
С О Д Е Р Ж А Н И Е





Почта Copyright © 1998-2009 EroLit
Webmaster
Designed by Snake