ФИЛОСОФИЯ В БУДУАРЕ
Де Сад Маркиз

Предыдущая страница1 2 3 4 5 6 7

... он никогда не смог бы причинить зло, и потому создание было бы достойно Создателя. Оставлять же человеку выбор значит искушать его. Впрочем, Бог, благодаря своему бесконечному провидению, знал, что из этого получится. Следовательно, он ради удовольствия губит созданное. Какой же это ужасный Бог! Чудовище! Негодяй, более достойный нашей ненависти и непримиримой мести! И в то же время, недовольный таким высоким деянием, он топит человека, чтобы обратить его в свою веру, сжигает его, проклинает. Но ничто не может его изменить. Более могущественное существо, чем этот Бог, Дьявол, никогда не теряющий своей власти, всегда могущий восстать против своего создателя, всегда может своими соблазнами смутить стадо, пасомое Вседержителем. Ничто не может победить энергию этого демона в нас. Так что же тогда, по-вашему, выдумывает мерзостный Бог, исповедуемый вами? У него есть сын, единственный сын, хоть откуда он у него — неизвестно; человек, как он сам зачинает, так хочет и чтобы бог зачал; и вот эту-то значительную часть себя самого он свергает с небес. Вы, может, воображаете, что это священнное создание появится среди небесных лучей, в свите ангелов, на виду у всей вселенной... Ничуть; Бог, явившийся спасти землю, рождается из чрева иудейской шлюхи, в свином хлеву! Благородное происхождение, ничего не скажешь! Так может быть, его почетная миссия восполнит упущения?
Последуем за этим персонажем. Что он говорит? Что делает? Какое священное послание узнаем мы от него? Какую тайну он открывает? Какую догму нам предписывает? В каких, наконец, деяниях воплотится его величие?
Вначале я вижу нищее детство, некоторые, весьма распутные, без сомнения услуги этого плута священникам Иерусалимского храма; затем он пропадает на целых пятнадцать лет, в течение которых хитрец проникается всеми выдумками египетской школы, которые наконец и приносит в Иудею. Едва появившись там, он сразу демонстрирует свое безумие, объявляя себя сыном Бога, равным отцу, он присоединяет к этому союзу еще один призрак, называемый им Духом Святым и утверждает, что эта троица — на самом деле одно целое! Чем более это смехотворное чудо удивляет разум, тем упрямей лжец говорит о величии заслуги принять его... И об опасности в него не уверовать. Этот глупец утверждает, что будучи богом, принял плоть человеческого дитя ради того, чтоб спасти нас всех; и великие чудеса, которые он совершит на наших глазах, вскоре убедят в этом весь мир! На кокам-то ужине, где собрались пьянчужки, хитрецу и правда удается, как говорят, превратить воду в вино; в пустыне он кормит нескольких бездельников припрятанными продуктами, заготовленными его подручными; один из его приятелей притворяется мертвым, и наш обманщик его воскрешает; он переносится на какую-то гору и там, в присутствии двух или трех своих друзей устраивает такое мошенничество, что любой их современных махинаторов покраснел бы от стыда.
Однако, с воодушевлением проклиная всех тех, кто в него не верит, хитрец обещает в награду небеса всем глупцам, что его послушают. Он ничего не пишет, поскольку невежествен; говорит очень мало, поскольку глуп;
Делает же еще меньше, поскольку слаб, и вконец замучив чиновников магистрата, которым надоели соблазнительные, хоть и очень немногочисленные речи, шарлатан вынуждает распять его на кресте, предварительно убедив сопровождающих прохвостов, что как только они его позовут, он будет спускаться и кормить их своей плотью и кровью. Его пытают, он не сопротивляется. Почтенный отец его, этот самый Великий Бог, о сошествии которого он осмеливается говорить, не подает ему никакой помощи, и с обманщиком обращаются как с последним из преступников, достойным вождем которых он был.
Собираются его приспешники: "Мы погибли, — говорят они, — и все надежды рассеются, если мы не спасемся восстанием. Подпоим стражу, стерегущую Иисуса; похитим его тело, и возвестим, что он воскрес; это средство верное; если мы заставим людей верить в этот обман, то новая наша религия распространится повсюду, соблазнит весь мир. Так сделаем же это!" Уловка с успехом устраивается. Сколько обманщиков обеспечили себе множество заслуг благодаря одной лишь дерзости! Тело похищено; глупцы, женщины, дети вопят что есть сил, о чуде, но однако, в большом городе, где произошли такие великие чудеса, в городе, запятнанном кровью Бога, никто не хочет верить в этого Бога; там не происходит не единого обращения.
Больше того: событие это так недостойно огласки, что о нем не упоминает ни один историк. Лишь ученики обманщика думают извлечь выгоду из мошенничества, и то немного погодя.
Однако это соображение очень сильно, и они ждут несколько лет, прежде чем воспользоваться своей неслыханной ложью; и вот наконец они воздвигает на ней шаткое здание своей отвратительной доктрины. Людям нравится любая перемена. Народ устал от деспотизма императоров, они очень быстро добиваются признания: такова история всех заблуждений. Вскоре алтари Венеры и Марса сменились алтврями Иисуса и Марии; жизнеописание лжеца было опубликовано; у пошлого этого романа нашлись глупцы-поклонники; ему в уста вложили добрую сотню таких высказываний, о которых он даже и не думал никогда; некоторые из его нелепых заявлений сразу стали основою его морали, и поскольку это нововведения как-будто заботились о бедных, то благотворительность стала первою их добродетелью. Под именем таинств установились странные ритуалы, из коих самым недостойным и ужасным оказался тот, посредством которого священник, погрязший в преступлениях, может, однако, благодаря нескольким магическим словесам, призвать Бога в жалкий кусочек хлеба.
Нет сомнения, с самого своего рождения этот недостойный культ был бы безвозвратно повержен, когда бы против него были употреблены лишь средства заслуженного презрения; однако, его решились преследовать; он укрепился;
Его рост стал неизбежен. Даже сегодня достаточно попытаться высмеять его, и он рухнет. Ловкий Вольтер никогда иным оружием и не пользовался, а из всех писателей он может похвастаться наибольшим числом приобретенных сторонников. Одним словом, Евгения, такова история Бога и религии; поймите же, чего заслуживают эти басни, и определитесь на этот счет.
Е. — Мне не трудно сделать выбор; я презираю все эти мерзские измышления, и даже самого этого Бога, к которому до сих пор меня тянула слабость или неведение, и который теперь для меня — лишь предмет отвращения.
С. А. — Поклянись, что более о нем не думаешь, и никогда к нему не обратишься и не воззовешь ни разу в жизни, и не изменишь своего решения никогда.
Е. (бросаясь на грудь мадам де Сент-Анж) — Ах! Я клянусь в этом в твоих объятиях! Мне не трудно понять, что все, что ты требуешь — для моего же блага, что ты не хочешь, чтобы подобные бредни когда-либо смутили мой покой!
С. А. — Разве могут у меня быть иные причины?
Е. — Однако, Далмансе, мне кажется, к рассуждениям о религии нас привел анализ добродетелей? Вернемся же к ним. Разве в этой религии, какой бы смехотворной она ни была, не существует некоторых предписанных ею добродетелей, чей культ мог бы способствовать нашему счастью?
Д. — Ну что ж! Расмотрим. Уж не непорочность ли это, Евгения, добродетель, которую повергают в прах ваши глаза, хотя все остальное в вас — истиный образец? Станете ли вы чтить обязанность сражаться со всеми движениями природы? Пожертвуете ли вы всеми ими пустой и смехотворной чести никогда не проявить слабости? Будьте честны и ответьте, милый друг:
Надеетесь ли вы обрести в этой абсурдной и опасной чистоте души все наслаждения ей противного порока?
Е. — Нет, клянусь честью, она мне не нужна; я не чувствую ни малейшей склонности быть непорочной, но напротив, сильную предрасположенность к пороку; однако, Далмансе, милосердие, благотворительность — не могут ли они составить счастье некоторых чувствительных душ?
Д. — Прочь добродетели, вызывающие лишь неблагодарность, Евгения! Не заблуждайся, милый друг: благотворительность — скорее порок гордыни, чем истинная добродетель души; ближним всегда помогают из кичливости, но не из одного стремления к добрым делам; и если поданная милостыня не разрекламирована со всею помпой, это представляется величайшею обдой. А также, не воображайте, Евгения, что такие действия оказывают лишь чаемое благотворное влияние: я считаю, что это величайшее мошенничество; он приучает бедняка к помощи, отнимая у него волю; он перестает трудиться, надеясь на ваше милосердие, а когда оно исчезает, становится вором или убийцей. Со всех сторон я вижу поиски средств устранения нищенства, и в тоже время, все вокруг только и делают, чтобы его умножить. Вы хотите, чтоб в комнате не было мух? Так уберите же оттуда сахар, их привлекающий!
Вы хотите, чтобы во Франции не было бедных? Не подавайте милостыни, а главное — закройте свои богадельни. И тогда человек, рожденный в нищите, лишившись опасных источников сущестовования, соборет все свое мужество, все полученные от природы способности, чтобы подняться из положения, в котором был рожден; и не будет более досаждать вам. Уничтожьте, разрушьте без всякой жалости те отвратительные приюты, где бесстыдно собираете все плоды беспутства бедняка, ужасные клоаки, каждый день извергающий в общество мерзостный рой этих новых созданий, уповающих только на ваш кошелек. Для чего, спрашиваю я, так заботливо поддерживать жизнь таких существ? Мы что, боимся, что Франция останется без жителей? Ах! Нечего бояться.
Один из главнейших пороков нашего общества — слишком большое население, а в то, что такой избыток — во ...

1 2 3 4 5 6 7Следующая страница

*алфавиту*типу
*тематике*автору
ЭроЧат!*рейтингу
С О Д Е Р Ж А Н И Е





Почта Copyright © 1998-2009 EroLit
Webmaster
Designed by Snake